Неординарные преступники и преступления. Книга 3 - Алексей Ракитин

К маю расследование выдохлось. Никаких идей относительно того, кем может быть юный садист и где надлежит его искать, у местных «законников» не имелось, и розыскные мероприятия — и без того не очень активные! — были окончательно свёрнуты.

А 20 мая 1872 г. стало известно о новом нападении таинственного изувера. На этот раз его жертвой стал 7-летний Роберт Майер (Robert Maier), с которым злоумышленник заговорил на улице в Челси и непринуждённо предложил сходить на представление в цирк. В это время в Бостоне гастролировал цирк Барнума, о чём в газетах размещались соответствующие объявления, и Роберт, разумеется, захотел попасть на популярное шоу, обсуждавшееся всеми! Майер пошёл вслед за подростком в направлении… правильно! в направлении холма Поудер Хорн.

Выйдя за пределы городской застройки, они оказались возле пруда, и тут новый товарищ Роберта сделал то, чего мальчик никак не ожидал. Он попытался столкнуть его в воду, а когда это у него не получилось, принялся бить Майера. Он дотащил плачущего Роберта до вершины холма и втолкнул его в тот самый деревянный сортир, в котором полугодом ранее подвергся истязаниям Билли Пэйн.

В тесном пространстве уборной неизвестный потребовал, чтобы Роберт разделся, а после этого привязал его руки бельевой верёвкой к стропилине над головой. В рот мальчику нападавший засунул большую пробку, использовавшуюся в бочках для перевозки молока. И бельевую верёвку, и пробку подросток принёс с собой, что явно свидетельствовало об обдуманности нападения.

После этого начались побои с использованием палки. Майер впоследствии не мог сказать, как долго продолжалось избиение палкой, но, по его ощущению, оно было продолжительно. В какой-то момент мучитель остановился, вытащил изо рта мальчика пробку и приказал ему повторять разного рода ругательства и скабрёзности, которые сам же и произносил. Все эти оскорбления в той или иной степени касалась фекально-сортирной тематики.

Майер повторял то, что говорил подросток, а тот всё никак не мог успокоиться. Он унижал Роберта и угрожал ему, казалось, конца этим издевательствам не будет. Однако в какой-то момент неизвестный мучитель внезапно притих и сделался необычайно дружелюбен — он развязал Роберту руки, помог одеться и… отпустил домой.

Потрясённый всем произошедшим мальчик самостоятельно возвратился в Челси и рассказал об инциденте родителям. Немедленно была оповещена полиция, которая теперь стала действовать не в пример активнее, чем ранее. Полиция составила уточнённый словесный портрет преступника — это был белый подросток 13-ти лет или несколько старше, ростом около 145 см или выше, с тёмно-каштановыми волосами, одетый в рабочий комбинезон из грубой хлопчатобумажной ткани синего цвета. Полицейские Челси приступили к методичному опросу всех жителей города в расчёте на то, что кто-то сумеет по этому описанию опознать преступника.

Всякий, кто хоть отчасти соответствовал приметам, предъявлялся для опознания Трейси Хэйдену и Роберту Майеру. Известно, что в течение последующего месяца потерпевшим было представлено более 300 подростков 12–15 лет. Никаких твёрдых опознаний не последовало, в нескольких случаях потерпевшие колебались, но последующая проверка доказала непричастность к преступлениям тех подростков, в отношении которых возникли подозрения.

Работа была проведена очень большая. С ней полиция Челси не смогла бы справиться самостоятельно, поэтому ей на помощь из Бостона была откомандирована бригада из 10 патрульных.

Один из патрульных дивизионов Департамента полиции Бостона в 1870 г. Эти люди спустя пару лет занимались поиском таинственного истязателя детей.

Правда, если говорить совсем уж начистоту, то нельзя не отметить того, что сделано тогда было далеко не всё. В частности, занятые расследованием должностные лица совершенно проигнорировали ряд весьма важных соображений, которые могли бы очень помочь изобличению преступника.

Малолетний негодяй — кем бы он ни был! — совершал нападения по рабочим дням, причём в середине дня [вся его криминальная активность локализовалась в интервале от 11 часов утра до трёх часов пополудни]. Если посмотреть по дням недели, то можно было увидеть, что 26 декабря — это вторник, 21 февраля — среда, а 20 мая — понедельник. Преступник, скорее всего, прогуливал занятия в школе. Почему именно в школе? Да потому, что он отлично говорил по-английски, а стало быть, не происходил из семьи недавних эмигрантов, а проживал в Массачусетсе довольно долгое время. Поэтому в возрасте 13–15 лет он должен был либо посещать школу, либо где-то работать, но работодатель не позволил бы ему надолго отлынивать от исполнения обязанностей. Стало быть, остаётся учёба в школе!

Помимо этого очевидного вывода, можно было сделать и другой. Преступник явно тяготел к холму Поудер Хорн. Сложно сказать, что его туда влекло, может быть, он в детстве любил лазить по тамошним развалинам, может быть, он сам стал жертвой нападения на том холме или неподалёку от него, но он явно испытывал тягу к Поудер Хорн. Полиции имело бы смысл организовать засаду в районе холма — на несколько часов по рабочим дням размещать в руинах скрытый пикет, которому надлежало бы задерживать всех подростков, приходящих туда. Причём засаду следовало размещать не сразу после последнего инцидента, а спустя несколько недель, ибо преступник, как легко заметить, выдерживал между посягательствами продолжительные паузы.

Следует сказать и ещё об одной детали, важной для настоящего повествования. Помимо того описания внешности преступника, которым располагали полицейские, привлечённые к его поиску, появилось и другое, сильно отличавшееся от истинного. Среди жителей Бостона и прилегающих к нему городов стал распространяться словесный портрет, ни в малейшей степени не соответствовавший истинному облику изувера. Впоследствии, кстати, так и не удалось выяснить, кто же первым выпустил в массы сбивавшее с толку описание. Согласно этому словесному портрету, нападавший на мальчиков негодяй выглядел в точности как… Дьявол, вернее, как Мефистофель в театральной постановке. Это был молодой мужчина с тонкими чертами лица, изогнутыми бровями, огненно-рыжими кудрями и изящной рыжей бородкой. Для жителей Массачусетса, подавляющее число которых являлись истинными католиками и методистами, не было ничего необычного в том, что преступник оказался похож на «книжный» образ Сатаны, никто из них не заподозрил неуместный в той обстановке розыгрыш или злую мистификацию.

По нелепому стечению обстоятельств жители Бостона и пригородных городов в те недели и месяцы середины 1872 г. боялись именно рыжеволосого молодого мужчину с изящной бородкой, которого вовсе не существовало, а вот о подростке с тёмно-каштановыми волосами ростом от 145 см или несколько выше почти никто не знал.

Эту недоработку полиции следует признать совершенно недопустимой в той обстановке. В данном случае мы видим серьёзное свидетельство некомпетентности правоохранительных органов, ограничивших распространение важной ориентирующей информации и допустивших бесконтрольное тиражирование ложных слухов. Однако получилось так, как получилось!

Бостон последней трети XIX столетия.